ЦЕНТР ЭТНИЧЕСКОЙ ЭКОЛОГИИ И КУЛЬТУРНОГО РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕКА

Москва, ст.м. Бауманская и Курская,
наб. Академика Туполева, д.15, корп.28
E-mail: indrik@indrikgrad.ru
Тел.: 8(495)764-88-40
8(916)579-32-16
схема проезда

Мы вели с моим новым коллегой полуделовой разговор.
Профессиональные вопросы перемежались легким трепом
обо всем подряд:
о политике, машинах, погоде.

И он спросил меня:
- А какое время года
Ваше любимое?

Вопрос прозвучал для меня формально, и я,
не сильно задумываясь, ответила:

-Весна.

- Раньше я тоже больше любил весну,
- очень серьезно продолжил разговор мой собеседник, -
а теперь мне нравится осень.

Она как-то больше отвечает моему нынешнему душевному  состоянию.
А весна…,
она теперь вызывает у меня какое-то беспокойство,
даже тревогу.

Нет, весну я больше не люблю.

Я невольно посмотрела на него внимательнее.

Мы были ровесниками.

- А ведь он, пожалуй, прав, - подумала я про себя.
Это когда-то давно, еще в подростковом возрасте, я определила для себя,
что больше всего мне по душе весна.
Точнее –
время с середины апреля по середину мая, когда деревья покрываются нежно-салатовым пухом едва проклюнувшихся листочков, а воздух наполняется пряным ароматом прелой прошлогодней травы, отогревающейся земли и новой зелени.
Бог знает, что еще намешано в весеннем воздухе, но от запахов он становится густым.
Ты словно не вдыхаешь, а пьешь его.
И, конечно, пьянеешь.

Так было давно.

А в последние годы…
Нет, я не разлюбила весну. Но полюбила осень.

Не бархатный сентябрь, когда после летней жары легкая прохлада, конечно, приятна,
а более позднее время, туда, к концу октября, когда
деревья сбросили свои зеленые бабьи сарафаны
и облачились в коктейльные платья,
которые больше обнажают, чем прикрывают.

Земля покрылась толстым золотым ковром опавших листьев.

А воздух, воздух…м-м-м.

Прозрачен, словно разрежен,
слегка приправлен тонким ароматом увядающей листвы, чуть пригретой слабеющим осенним солнцем.

Ничего лишнего: наряд изящен, аромат изыскан.

Да, теперь, конечно, осень…

2010 г.



Декабрь.
Стужа сковала землю.
Я помогу тебе пережить холода,
согрею твое сердце теплом своего дыхания.
А когда под окном зацветет сакура,
и теплый весенний ветер разбудит желания,
ты выпорхнешь из моего сада вольною птицей.


Когда б я жила в ХIХ веке и встретила Пушкина, то сказала бы ему:
- А знаете ли вы, Александр Сергеевич, что ваша фраза про дурные и хорошие стихи нынче стала крылатой. И всякий поэт, почитающий себя более или менее талантом, к себе ее примеряет?

- Ха, - довольно бы усмехнулся Пушкин, - а хорошо я тогда написал про свои творения? Кто ж после того не прочел бы их, что б ни прослыть человеком непросвещенным и избегающим всего русского?

- Да, а как эффектно вы завязали сюжет: вроде и ситуация-то совершенно невозможная, прямо сказочная, но разговор вы завязали с царем-то совсем не сказочным, а очень даже настоящим.
Кстати, в черновом варианте речь ваша более прямая, без околичностей, а в тексте набело… Неужто забоялись?

- А разве не больнее разит ирония? Да и не в моем это духе: нотации читать, пусть даже и царю.  И вас, читателей, на такой крючок подцепить легче. Разве не заскучаете вы от письма нравоучительного?

- Пожалуй. Тем более что упоминание о стольких исторических лицах позволило вам сохранить реалистичность происходящего в этой выдуманной истории. Получилось легко, изящно. Я сразу представила, как вы в своем кабинете в домашней одежде, уютно расположились на диване  и обдумываете этот разговор.

- А вот и не угадали, - развеселился Пушкин, - я намарал это в столовой за чаем.
- Так вы начали за чаем, а потом разгорячились и оказались в Сибири?
- Ну не дифирамбы же Александру вы ждали от меня?

- Замечу вам, Александр Сергеевич, что исследователи вашей жизни и творчества составили примечания к написанному вами, которые позволяют и современному читателю не упустить исторических деталей времени.
- Что ж: ай да Пушкин, ай да сукин сын!


Привет, дружище!
Я только что прочитала эссе Монтеня «О том, что философствовать – это значит учиться умирать» и хочу поделиться с тобой впечатлением и узнать твое мнение по этому поводу.

Автор довольно пространно рассуждает на этот счет и часто перемежает свои мысли высказываниями древних мыслителей. Но если попытаться очень коротко резюмировать написанное Монтенем, то суть сказанного им будет сводиться к следующему: стоит чаще (если не постоянно) думать о смерти, чтобы приучить себя к ее неизбежности и всегда быть готовым к ней. Тогда жизнь не будет отравлена постоянным страхом смерти.

Признаюсь тебе, что с возрастом я действительно все чаще думаю о том, что рано или поздно умру. И это совсем не депрессивные мысли о том, что все будет, а меня не будет. Нет. Такая претензия свойственна более молодым. Да и, видимо, пока человек здоров, теоретическая возможность умереть не вызывает такого уж ужаса. Хотя, как пишет Монтень (и трудно с ним не согласиться), внезапно умереть может не только больной и дряхлый.

Мысль о смерти приходит чаще всего в связи с размышлениями о том, что хорошо бы к этому моменту не осталось живых существ, зависящих от меня. А если таковые еще будут, то надо продумать, как распорядиться собственным имуществом, чтобы максимально обезопасить их. Монтень, надо сказать, считает подобные мысли и беспокойство неправильным и рекомендует думать о своей жизни. Правда при этом непонятным остается, как можно отделить свою жизнь от жизни близких тебе людей. И мысль идет дальше: а если бы все близкие люди ушли, что преобладало бы – удовлетворение от ощущения независимости, свободы или печаль по поводу собственной несвязанности, ненужности (две стороны одной медали). И, боюсь, что последнее.

Вот я и не могу до конца поверить Монтеню, когда он говорит, что подготовлен к приходу смерти в любое мгновение. Оценить эту готовность можно, пожалуй, только в момент прихода смерти. А как теперь узнаешь, как он ее встретил?
А мне сейчас так важно понять смысл этого перехода (ты же знаешь мои нынешние изыскания). Что-то я усложняю, а ответ где-то совсем близко. Поговори со мной об этом. Может мне легче будет найти решение.
Нежно тебя обнимаю и буду ждать ответа.


Настя Остапенко







Случай был со мной однажды
Быть такое может с каждым:
В нудной будничной заботе
Я заснула на работе…
Тут ко мне, в мою дремоту,
Постучался скромно кто-то.
Кашлял, долго извинялся,
Будто он меня стеснялся, 
Но потом смотав в клубок,
За собою поволок…

Помню, комната с диваном
Вся заполнена туманом…
Вдруг в пальто чужом и длинном
Вылезает из камина,
Шарф закинув за плечо,
Седовласый старичок,
Мятый, сгорбленный и сонный.
Запах нёс в ведре зловонный.
Оглядевшись осторожно
Бросил хрипло и тревожно,
Осознав, что он замечен:
«Ходят всякие тут вечно!»
А, под балками, на крыше
То ли ведьмы, то ли  мыши
Под  ритмичный тихий стук
Ели ложками испуг.
Наверху, в дыре за печкой
Было то еще местечко!
Там секреты ворошили
Три забавные страшилы -
Долговязые, с хвостами,
Шерсть, плешивая местами.
Бормоча и препираясь,
Жили там они, пытаясь,
Откопать под пылью лет
Долгожительства секрет -
Чтоб еще веков пятнадцать
Этой пылью наслаждаться.
На стене с кирпичной кладкой,
С виду выложенной гладко,
Я увидела не сразу
Два больших зеленых глаза.
В них таинственно сияло
То, что было до Начала.
«Брысь!» - сказал мне этот дух
И зеленый свет потух.

Тут же замерло движенье,
Стихло воздуха броженье…
Я б глядеть и дальше стала
Но.., как водится, упала
Я из этой  передряги
В мир из офисной бумаги…

2010 г.




Дорогая Наталья,
Монтеня прочла. Хорошо. Длинно. Но всё равно хорошо. Хочется короче. Но сути не умаляет.
Помню, мне лет пять-шесть. Родители что-то запретили мне и я, обидевшись на весь мир, убежала в комнату, где тяжело и бесслёзно рыдала. Стояла на подоконнике, смотрела на серый асфальт. Все были плохие. А я - хорошая. Но они – плохие - меня не любили. Не жалели. Не баловали. Я стояла такая маленькая, высоко на землей… и решила – надо умереть.  Все забегают! Станут меня жалеть! Всё мне разрешать!

Взгляд мой всё больше притягивался к небольшим темным точкам на  асфальте, казалось, вот-вот дотронусь – и все желания сбудутся. Я смотрела в эти мокрые глаза смерти, а они смотрели на меня.

Подоконник был широкий, большой, и мои босые кривые палочки щекотала зелень от многочисленных цветочных горшков. Я почесала расцарапанные кошкой ноги и  тут вспомнила, что неделю назад влюбилась в кудрявого кареглазого Мишку из соседней группы в детском саду. Придя домой, я написала на клочке бумаге – «Я люблю Мишку», свернула его много раз, и спрятала в дальнем углу моего личного ящика в письменном столе старшей сестры.

Чудовищный страх, что после моей смерти секрет обнаружится, мгновенно заставил меня слезть с подоконника и броситься уничтожать коварную улику.

Вот он, мой драгоценный ящик, - два прозрачных шарика из соседнего магазина – один я хотела подарить сестре и почему-то медлила,.. бумажная кукла Таня – я не дорисовала ей новое платье,.. красный пластилиновый бегемот, связка малюсеньких ключей от потерянного замка для чемодана, пуговица от старого маминого пальто, пластмассовая вилка, гигантский карандаш с непонятным узором, а вот маленький серый кусочек меха на брелке - «заячий хвостик» – я верила, что он приносит удачу…

Сейчас мне скоро сорок. Я не знаю, когда и где умру.  Случится это в радостный  момент моей жизни или грустный, в кругу близкий друзей или на подоконнике одного из окон. Но с той самой поры, что бы я ни делала, я иногда останавливаюсь, поворачиваю голову немного влево… и слушаю нежное дыхание смерти за моей спиной, которая любезно напоминает мне о том, что «я люблю Мишку».

P.S. Наталья, мне нравится философствовать вместе с вами. И мне очень приятна ваша паранойя. Сразу хочется параноить в ответ.


Небольшая комната. На прикроватном столике - чашка, лекарства, открытая книга. На разобранной кровати, спустив ноги, сидит пожилая женщина.
Она втыкает свечи в лежащий перед ней бутерброд.
1, 2, 3, 4,… 20… 35… 52… (считает свечки в бутерброде)…65… 71…
Всё. Места больше нет…

Эх… Господи…Видимо, у тебя тоже уже нет для меня места. Ну что… значит, мы скоро встретимся. Интересно, что ты скажешь на всё на это? Что? Что я скажу тебе? А что там положено? Бу-бу-бу, бу-бу-бу … подводя итоги…. Бу-бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу-бу… сколько всего сделано…. Бу-бу-бу, бу-бу-бу … благодарю всех, кто был со мной все эти годы. Можно подумать, ты собираешься вручить мне Оскара. Нет? Я так и знала. Ну да, конечно, что я? Ведь ты сам всё это придумал. Но согласись, что сыграла я … совсем не плохо.
Хотя, честно говоря, сценарий  был так себе.

Ну, хотя бы вот взять тот момент… ты помнишь… я только окончила университет, писала диссертацию, меня отправляли в экспедицию в джунгли Новой Гвинеи!… Но тут… появляется ребенок. Да разве так можно?! Это же разрушает всю твою предыдущую концепцию. Зрители уже ждут приключенческого романа, а тут на тебе – обычная мелодрама.
А сама беременность, этот живот… Ну, разве нельзя было сделать его как-нибудь по эстетичнее, по компактнее что ли. Или … поднять этот пузырь чуть выше и поделить на два.

И вообще, эта линия матери... как-то непонятно второстепенная она или основная. Как только начинаешь играть ее активно и старательно, это тут же умаляет линию самих детей и вообще разрушает сценарий, потому что ни на что другое уже не хватает времени.

Кстати, это ведь ты придумал время? Я бы отменила.
А с годами начинают появляться эти…ну… морщины. Нет, я не прошу тебя отменить земное притяжение. Но неужели нельзя было быть немного изобретательнее. Сделать, например, нам еще пару ног сверху. Мы бы ходили полдня на нижних ногах, а полдня на верхних. И… voila…– никаких морщин.
Ничего, что я позволяю себе немного лишнего?
Просто мне кажется, тебе интересно знать, что мы думаем обо всём об этом. Автору ведь всегда нужно иметь ответную информацию. А кто же ещё скажет тебе всё в лицо? А?
Кстати, мне всегда было интересно, у тебя есть лицо?... И морщины?
Ну, в общем, мы тут, конечно, как-то приспосабливаемся, но в целом, очень много недоработок…
Эх… Господи…
Знаешь… не обижайся… но мне как-то ещё… нет… не то чтобы я не хочу тебя видеть. Но… просто …может,  лучше ты к нам…


Странная это штука – любовь.
Вот вы хотите, чтобы все любили вас?
Я - хочу. Ведь любовь – она делает людей лучше.
Как бы вам это объяснить? Вот, например, - возвращаюсь я вечером домой. Иду по rue Calbert. Ну, знаете, – это в 14-ом квартале. Темно. И огромная лужа под ногами. Это вообще какая-то аномальная улица – на ней, видимо, всегда идут дожди, потому, что лужа там не просыхает даже в засуху. Вот вы помните то лето, когда жара в Париже была такая, что люди выходили к фонтанам, чтобы выжить. Так вот,  у нас - на rue Calbert  - выжили все…

Так о чем это я? А… Так вот, иду я … темно…пусто… порядочные люди дома давно … и не то, чтобы у нас на rue Calbert все порядочные – что вы… ну и не то, чтобы я не порядочная… Ну в общем… Иду я… Темно… Тихо… И только звук моих каблучков… Я всегда ношу каблуки, это удлиняет линию ноги и делает ваш силуэт более привлекательным – ведь вы помните - я же хочу, чтобы все любили меня… Так вот… Rue Calbert. Ночь. Мокрый асфальт. Одинокая девушка. И каблуки…   (звук цокающих каблучков) И тут, навстречу мне из переулка выходит маньяк. Огромный, грязный маньяк с чудовищным шрамом через всё лицо. И медленно надвигается прямо на меня. Подходит… и говорит… Жози, я люблю вас! И большая прозрачная слеза стекает прямо на его шрам.

Ну? Видите? – маньяк – сразу уже и не маньяк – а всё почему? Потому что он любит меня.
Но вот ведь что - даже на нашей скромной улице людей живет много – и маньяк не один. А что если - rue Calbert. Ночь. Мокрый асфальт. Одинокая девушка. (звук цокающих каблучков) А из переулка выходят два… нет три… нет все маньяки. И говорят, хором – Жози, я люблю тебя. И слезы текут прямо на асфальт… Вот, кстати, почему у нас на rue Calbert все время лужи… Так вот… Смотрят на меня эти плачущие маньяки – в глазах любовь. Но вот вопрос – как им меня делить то? Я ведь - одна. И вот тут – достают они свои маньяцкие пилы и… с любовью в глазах начинают меня пилить. (вжжжжжж). Я же говорю – странная эта штука любовь…

Получается, что не надо, чтобы все любили тебя… Надо, чтобы за всю жизнь – только один … маньяк. Но ведь так хочется всеобщей человеческой любви…


Анна Адамовна была женщиной тучной. Двигалась она, согласно выбранной профессии, мало. Подолгу засиживалась за лабораторным столом, задерживаясь на работе допоздна. Не то, чтобы она очень любила свою работу, нет. Просто размышление о необходимом  перемещении вызывало у нее внутри ноющее неприятное чувство, сопровождающееся легкими покалываниями слева.

Многолетнее одиночество не доставляло ей неудобств, скорее наоборот. Возвращалась она с работы медленно, движения давались тяжело. А внутреннее спокойствие восстанавливалось лишь в любимом домашнем кресле. Но вот уже год, как в доме стала исправно появляться районная медсестра Валя, временно лишая хозяйку столь желанного состояния домашнего покоя. И вместе с положенным инсулином, регулярные дозы раздражения и тревоги постепенно заполняли все пространство ее огромного тела.

Выходные она проводила дома, располагаясь у окна. И старенький исправно служивший телевизор, коротал с ней эти длинные спокойные дни. Правда, в последние недели к окну стали слетаться птицы. Соседи этажом выше подкармливали их, и крошки, падая на карниз окна Анны Адамовны, мгновенно созывали на сбор местных пернатых жителей. Птицы прыгали, ссорились, перелетали с места на место, вырывая друг у друга лакомые кусочки и устраивая радостную щебечущую суматоху. Они стучали клювами по старому железу, склевывая выпавшее на их долю счастье, и каждое движение этих маленьких существ отдавалось ударом молота в обширном теле Анны Адамовны.

И однажды Анна Адамовна решила взять с работы небольшую майонезную баночку с белым порошком. Сначала она сомневалась,  не тяжело ли ей будет ее нести. Но баночка удобно поместилась в сумке, аккуратно заняв место между внушительным кошельком и не менее внушительным средством от изжоги. Такая неожиданная мелочь приятно порадовала Анну Адамовну. Потом, правда, пришлось сделать существенный крюк, зайдя в магазин. Это отняло у нее  усилий на добрые четыреста метров. Но предыдущая маленькая радость удивительным образом сгладила испытанные негативные эмоции. Замочив дома купленное пшено, она добавила в него порошок. Затем старательно высушила, разложив на газете, за которой пришлось спуститься на первый этаж в почтовый ящик. Когда все было готово, она аккуратно разложила пшено на окне.

Ближайшие выходные Анна Адамовна наслаждалась абсолютной тишиной.
Спустя неделю какая-то неведомая сила потянула ее в ближайший сквер покормить голубей. И уже в скором времени, стала она уходить с работы пораньше, чтобы пройтись и оглядеться по округе. Вечерние прогулки заводили ее все дальше и дальше. И время возвращения зависело теперь уже только от ожидающих дома уколов.

Как-то вечером Анна Адамовна старательно испекла пирог с капустой. Еще теплым подала его на стол. За чаем, они мило беседовали с Валей, обсуждая мелкие дворовые новости.

- Вы сахарку-то подсыпьте, Валенька. Мне-то ведь, сами знаете, нельзя. А вы – кушайте на здоровье, - приговаривала, улыбаясь, помолодевшая хозяйка.

И вот уже скоро месяц, как сахар в крови Анны Адамовны держался в норме. Коллеги в один голос приветствовали изменения, произошедшие с ней. А однажды утром, одеваясь на работу, Анна Адамовна и сама поняла, что здорово похудела.


У меня штаны шуршат
Всех вокруг они смешат.

Тут подходит не спеша
Парень, - видимо, левша,
Так как он одною левой
Дал мне три карандаша.
На, - сказал, -  карандаши
И штанами не шурши.
А как снова зашуршишь,
Нарисуй большую мышь.
Ту,  из заповедных мест,
Что штаны-шуршалки ест.
Я послушала парнишку
И… нарисовала мышку.

Было всё, как он сказал –
Прямо просится слеза!
Прямо нету больше слов!
Я осталась без штанов…

И теперь гоню взашей
От себя я всех левшей.
И правшей… чтоб  от греха…
Вот  такая чепуха.

С той поры  и в дождь, и в зной
Мышка та живет со мной.
И скажу вам… между нами…
Бог с ним – с этими штанами…

2012 г.

Натали  Круль


Бомбей
Бежать,
Горячий смог вползает в поры.
Не дышать!
Человеческие массы наползают отовсюду.
Скрыться
Цветы,
О, Индия!
 



Пресс-релиз: Главный герой – Иван Золото. Иван научился проходить сквозь стены. Иван не знает, что делать с этим своим даром. Однажды он  встречает в своей жизни девушку – Марию Яснонос.  У Марии – нюх на деньги.  Они решают объединить свои необыкновенные способности.

Жил-был на свете Иван, и фамилия у него была – Золото. Но, несмотря на такую звонкую фамилию, денег у Ивана никогда не водилось. И не очень-то Иван гонялся за ними, да вот только и покушать надо, и обуться и одеться. Задумал Иван дело свое сладить, да не задалось. Только долгов наделал. Горевал, кручинился Иван. Да что сделаешь, коли не в графьях родился. Отчаялся Иван из нужды выбраться, и стал просто лежать. День лежит, другой, все бока отлежал, а денег – как не было, так и нет. Устал, притомился, сном голодным забылся, и снится Ивану, будто позвал его кто-то ласково. Иди, мол, ко мне, мой золотенький.  Оглянулся Иван на голос. Видит старушка стоит, и в руках желтый сундучок держит. Глаза у старушки ясные, голубые, под цвет сарафана. А в сундучке – богатства всякие и денежки. Пошел Иван к бабушке, спрашивает ее: - Не меня ли ты звала, бабушка?  - Тебя, касатик, тебя, - говорит старушка. Стал Иван приближаться, а перед ним стена, прозрачная. Положил Иван ладони свои на нее, прижался лбом,  и прошел сквозь неё. Только когда проходить через нее стал, время остановилось, начало его крутить-вертеть, тело его словно жидким стало, пропитало стену, просочилось сквозь нее, и пятном проступило на другой стороне стены. Встряхнул головой Иван, и проснулся. - Что за странный сон, подумал Иван. Перевернулся на другой бок, а заснуть не может. Мечтает: -  Вот бы так уметь наяву. И вот, стал Иван каждую ночь один и тот же сон видеть. Познакомился с Евдокией Александровной, той самой бабушкой с ласковым голосом. Она и начала его учить проходить сквозь стены. Спросите, а зачем это нужно было Евдокии Александровне? Ну, во-первых, когда что-то умеешь, надо делиться, иначе умение твое в землю утечет, и исчезнет. А если делишься, то его наоборот, прибавляется. Поэтому учителям нужны ученики. А во-вторых, все люди заняты, а Иван один оказался свободным, просто так, без дела лежал. А в-третьих, сытое брюхо к ученью глухо. А у Ивана брюхо как раз голодным было. Все удачно. Стал Иван учиться. И сквозь деревянные, и сквозь кирпичные, и бетонные, и железобетонные стены научила его проходить Евдокия Александровна. И каждое утро дома у Ивана какой-нибудь трофей. То книжку у соседа возьмет почитать, то апельсинов стырит в магазине. Зажил Иван Золото. Днем спит, ночью учится. Все у него есть, потому что стен не стало в его жизни. Вот, как-то Иван учился проходить сквозь металлическую стену. И оказался он в сейфе. Большой сейф, целая комната, и полна денег. Взял Иван одну пачку, больше-то нечего там было брать, и пошел обратно. Вы спросите, что же только одну-то? А зачем больше? У него ведь все есть. Надо будет, так еще просочится. Материализовался Иван на другой стороне стены, а там стоит  девушка в голубом сарафане, и улыбается ему. Растерялся Иван. Никогда ему никто не встречался во время ночной практики. А девица говорит ему: - Попался! Ха-ха-ха! Испугался сначала Иван, но девица так звонко и свободно хохотала, что Иван и сам  стал смеяться. И вот они стоят вдвоем и смеются. Потому что весело у них на душе.

Наконец, Иван спрашивает: - Как зовут тебя, ясноглазая?
 – Мария, - отвечает девушка, - Мария Яснонос. А тебя?
– Иван. Иван Золото.
– Что же ты, Иван, специалист по сейфам? Или по кладам?
– Нет, но я могу проходить сквозь стены. И переносить всякие предметы.
 – Любые?
 – Любые.
- А как же ты это делаешь? Ты умеешь видеть сквозь стены?
– Нет. Видеть я не умею.
– А если ты встретишь там за стеной кого-то? Не боишься?
– Боюсь. Поэтому пока я стараюсь ходить только за те стены, за которыми, я знаю, никого нет.
– А как ты сюда попал?
– Сюда случайно. Что-то пошло в этот раз необычно. Я начал просачиваться сквозь стену, а меня увидел соседский кот, который просачивался мне навстречу, мы оба испугались, я ускорился, и, похоже, пробился сразу через две поверхности. В общем, я и сам не знаю, как здесь очутился. Я никогда раньше не находил деньги, не везет мне с деньгами.
– А я вот всегда знаю, где деньги лежат. У меня на них нюх.
– А говорят, деньги не пахнут.
 – Хм, пахнут, еще как пахнут! Но они тоже хитрые. Они же знают, что за ними все охотятся, поэтому они научились защищаться, отбивать свой запах всякими другими ароматами. В основном они стараются использовать неприятную гамму. Хотя их натуральный запах очень хорош.
- Я смотрю, ты специалист по деньгам.
- Это действительно так. Я много про них знаю. И как они выглядят по сути, и что они любят, и как с ними нужно обращаться. Меня дедушка научил.
- У тебя дед – финансист?
- Нет, это Учитель мой. Мы во сне с  ним встречаемся. Правда уже полгода его не видела. Как научил меня всему, так и не снится больше. Вот теперь мыкаюсь. Знаю много, а вот что с этим делать – ума не приложу.
- Как странно. А меня бабушка учила сквозь стены проходить. И тоже во сне. И я ее уже две недели не видел.
Они вышли на улицу, занимался рассвет. Промытое майское небо отражалось в прозрачных лужицах. Первые зеленые листочки готовились к встрече утреннего солнца.
2011 г.

Елена Илюхина


Редактор первый
Ты взрослый человек, зачем тебе это надо? Лучше запишись в бассейн, займись фитнессом или просто полежи на диване! - кричал маленький толстый человчек, бегая по письменному столу и импульсивно размахивая руками.

Ведь хотела же научиться шить, изучать английский, ходить на йогу, а твоя писанина это лишняя потеря времени - вопил он, подобравшись к самому уху. Хватит, - сказала я, поймав бегающего редактора. Слегка зажала его в кулаке. От  неожиданности он побелел, губы его затряслись, еще бы, так с ним никто не поступал.

Замолчи или я раздавлю тебя. Много лет я слушала тебя, но теперь в состоянии решить, что для меня важнее.    
- Ладно, отпусти меня, - сказал редактор. - Мне все равно, решай сама, просто я хочу, чтобы тебе было хорошо.
- Мне будет хорошо, когда ты будешь сидеть у меня на столе и не мешать, а когда надо я сама попрошу у тебя помощи.
- Понял,- сказал редактор, освобождаясь из моих рук. Уселся на край стола и наблюдал, как я стучу по клавиатуре, нервно поджав губки.

Редактор второй
Ты взрослый человек, зачем тебе это надо? Лучше запишись в бассейн, займись фитнессом или просто полежи на диване! - кричал небольшой человечек, ростом с годовалого ребенка. Он бегал по комнате и импульсивно размахивал руками.        Это мой редактор, он всегда со мной, тщательно следит за моей жизнью и считает, что она должна быть безупречной. Я не знаю откуда он взялся, мне кажется он был всегда. Смешит, когда грустно, уносит  в мир мечтаний, когда скучно, поддерживает, когда тяжело. Иногда я кажусь странной, могу неожиданно засмеяться или  внимательно слушая человека, мысленно находиться  в совершенно другом месте.

- Какая-то чудная, -  часто слышала я
- Ты лучше всех, - шептал редактор       

Еще в детском саду меня не брали в детские игры, а если я спрашивала, - Можно с вами? – Никто не отвечал, толпа детей промчалась сквозь меня. В школе однажды проболела всю четверть, даже не заметили моего отсутствия. Все будет хорошо,- редактор был рядом.   

Со временем научилась притворяться, быть такой, как все. Научилась подстраиваться под людей. Ведь хотела же научиться шить, изучать английский, ходить на йогу, а твоя писанина – это лишняя потеря времени, - вопил он, стоя на письменном столе, уже напоминая небольшую куклу.

Я не хочу, чтобы ты писала, ведь ты расскажешь им про меня,- уже спокойным голосом произнес редактор.
Не волнуйся, - я взяла его на руки и прижала к себе. Я расскажу о тебе, но я никогда и никому не скажу, кто ты есть на самом деле. У тебя все получится, - услышала я знакомый голос.   

Письмо редактору
Хотела поговорить с тобой, но ты ушел, хлопнув дверью. Мы вместе уже много лет, ты был со мной и в радости и горе, я благодарна тебе за это. Ты всегда был главным в нашем союзе. Но сейчас, когда я стала очень взрослым человеком, хотела бы сама принимать решения. Ты знаешь, о чем я говорю. Я хотела бы заниматься литературным  творчеством. Ты всегда был против, говорил, что написано отвратительно, читать противно. Может попробуешь сам написать, посмотрим, что у тебя получиться. Я думаю пришло мое время. Мне не хочется  расставаться с тобой, ты мне очень дорог. Но очень тебя прошу, отойди пожалуйста на задний план.
Обнимаю тебя.


Мы с сестрой двойняшки. Наш отец – преподаватель литературы. Он мечтал о дочках, и право выбора имен выпало ему. Он назвал нас Сказина и Новелла. Сказина больше походила на отца, и он решил, что она будет известной писательницей, а я великой скрипачкой, так как два известных писателя в семье встречаются редко.

Пока я, стоя у окна, мучила скрипку, пытаясь извлечь какие-то звуки, похожие на музыку, моя сестра сидела на скамейке в саду с отцом. Он что-то рассказывал ей о творчестве своего любимого поэта Маяковского, жестикулируя руками. Сестра делала вид, что слушает, строя мне рожи у отца за спиной.   

Когда отца не было дома, я часто сидела в его кабинете, хотя нам это строго-настрого было запрещено. Я забиралась в кресло, открывала книгу, вдыхала ее аромат, гладила старинный переплет, начинала читать и просто терялась во времени.
Но как-то раз, зачитавшись, я незаметно уснула. Приехал отец, позвал нас, вышла Сказина и сказала, что давно меня не видела. Но как будто она слышала стук калитки, и решила, что я пошла погулять. Отец оббежал наш поселок несколько раз, всех знакомых и соседей, но меня нигде не было. Обесилив, он вошел к себе в кабинет, увидел меня, спящей в его кресле вместе с книгам, и обнял меня.

Я чувствовала, как у отца дрожат руки. Он сказал: «Новелла, ты можешь не заниматься музыкой, если не хочешь, выбери сама себе занятие по душе. Но я очень хочу, чтобы ты была здорова и счастлива». С тех пор прошло много лет. Я преподаю литературу в школе, моя сестра прекрасный врач. Мы обе счастливы, что занимаемся любимым делом , так хотел наш отец.

Стася Писарева


Неожиданно нужно делать выбор.
Принимать решение без промедленья.
Взял в руки жизнь – теперь держись.
Хочешь – плачь. Хочешь – смейся.
Не смей лишь на месте усесться.
И застыть.
Глаза закрыть.
Есть.
Спать.
Днем по кругу ходить.
Теперь по сторонам гляди во все глаза!
Будут яблочки наливные,
Избушки курьи,
На ветвях русалка –
Придется несладко.
Горько.
Тошно.
Страшно.
Тебе не луг и не берег морской – одна чаща.
Дальше- только вперед.
На пути
Никого ни о чем не спрашивай,
Мимо всех проходи
Глазами сверкающих
Руками манящих.
Как увидишь старушку – с клюкой, невзрачную
В избу к ней заходи,
Не бойся -
Она настоящая
Шепнет - куда дальше.
А что в конце
И куда идешь
Тебе знать не дано
Будет в конце пути
Свет-девица – не будет
Это жизнь – не кино.
Твое дело
Идти
С пути не сбиваться
За тридевять земель
В тридесятое царство
Обязательно посмотрите:

Январь Февраль Март Апрель Май Июнь Июль Август Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь 2009 2010 2011 2012 2013 2014
пн	вт	ср	чт	пт	сб	вс
	1	2	3	4	5	6
7	8	9	10	11	12	13
14	15	16	17	18	19	20
21	22	23	24	25	26	27
28	29	30	31
Сегодня: 18.05.2012

© 2005-2012 ИндрикГрад

Москва, ст.м. Бауманская и Курская, наб. Академика Туполева, д.15, корп.28
Тел.: 8(495)764-88-40, 8(916)579-32-16, www.indrikgrad.ru, indrik@indrikgrad.ru